Надзор за следствием, независимый суд, равноправие и состязательность. Адвокаты назвали главные проблемы уголовно-правовой политики 

Президент Федеральной палаты адвокатов России Юрий Пилипенко и генеральный прокурор Юрий Чайка провели деловую встречу. Деталей того, о чем конкретно во время этого разговора шла речь, нет. На официальном сайте палаты значится лишь то, что президент с генпрокурором обсудили проблемы уголовно-правовой политики.

А что сейчас можно считать главными проблемами? С этим вопросом мы обратились к адвокатам.   

Алексей Кочетков считает, что одна из основных проблем – это некачественный надзор за следствием со стороны прокуратуры:

— Прокуроры просто не пользуются своим правом надзора или используют его не до конца. УПК, в частности 37-я статья (описывает полномочия прокурора – прим. White News), предусматривает надзор за действиями следователя, но этот надзор как таковой не осуществляется. Очень частая ситуация, которая беспокоит защитников: адвокат в порядке 124-й статьи УПК обжалует действия следователя в прокуратуре, а прокурор в нарушение сроков рассматривает эту жалобу. Не в 10-дневный срок, как это указано в законе, а в порядке обращения граждан – 30 и более дней, до 3 месяцев. По окончанию следствия следователь дает адвокату дело на ознакомление, в порядке 217-й статьи УПК (Ознакомление обвиняемого и его защитника с материалами уголовного дела – прим. WN). И только после ознакомления адвокат получает доступ ко всем документам и доказательствам, которые есть в деле. Рассматривая их, обнаруживает ошибки следствия – он не мог о них знать ранее. И тогда подает жалобу на действия следователя. Прокурор так долго рассматривает эту жалобу, что дело уже уходит в суд. В результате прекращается рассмотрение этой жалобы. И уже суд будет давать оценку этим нарушениям в ходе рассмотрения дела. И таких примеров масса. Так что ненадлежащий надзор за следствием – это самая больная, на мой взгляд, тема.

Михаил Пашкин главным обозначает суд и его независимость: 

— Любые, скажем так, провокации со стороны правоохранительных органов в отношении граждан просто бы предотвращали, если бы у нас был независимый суд. По 30, а то и 40 процентам уголовных дел, которые рассматриваются судом присяжных, выносятся оправдательные приговоры. В то время, как оправдательных приговоров в обычном суде – 0. В своё время даже сталинские тройки 20% оправдательных приговоров выносили. Сталинские тройки. В 37-м. У нас сейчас хуже, чем в 37-м. И ссылается Лебедев (председатель Верховного суда России Вячеслав Лебедев – прим. WN) на то, что у нас очень хорошее правосудие в этом плане, что очень качественно готовят дела, поэтому и нет оправдательных приговоров. Похоже, граждан России держат за идиотов. 

Будет нормальный суд – всё остальное уйдет автоматически. Потому что принесут такое же дело, как у Голунова, судья скажет: вы чего, а где смывы, где доказательства? Нет? Прекращаем уголовное дело. 

Также Пашкин как председатель Московского профсоюза полиции и Росгвардии обращает внимание на работу суда по восстановлению незаконно уволенных сотрудников. В Москве это сделать практически невозможно. Тогда профсоюз принял такое решение: если сотрудник уволен в Москве, но прописан в другом регионе, то пытаются восстановить его на службе в региональному суде – по прописке.

— На той неделе восстановили сотрудника Росгвардии, которого уволили за то, что он ехал на машине отца с тонированными окнами, – рассказывает Пашкин. – Ему гаишник выписал штраф – 500 ₽. И из-за этого штрафа его уволили из московской Росгвардии. А в Калмыкии суд не только его восстановил, но и отменил три ранее наложенных взыскания. Вот вам и правосудие в Москве и регионах. 

О перекосе и неравенстве говорит и Алхас Абгаджава, особенно обращая внимание на неравные условия для защиты и обвинения:      

– У нас декларируемое равноправие сторон в процессе и декларируемая состязательность на самом деле отсутствует. Установлены и демонстрируются, скажем так, декоративные части равноправия и состязательности. У нас в принцип уголовно-процессуальный закон хороший, он очень прогрессивный. Его принимали в то время, когда Россия шагнула из постсоветского периода в либерально-правовое будущее. Но к сожалению, УПК совмещает в себе две концепции: и инквизиционную, и состязательную. У нас есть предварительное следствие, независимое, объективное – но это опять же в основном на словах. И есть судебное следствие. Человека задержали, предъявили подозрение, допросили в качестве свидетеля – адвокат уже может быть допущен к процессу. И нам говорят: вот оно равноправие. Но есть один нюанс. Адвокат на предварительном следствии допускается лишь к тем действиям, в которых участвует его подзащитный. А всё остальное – сбор доказательств, назначение экспертиз, проведение других допросов, обысков и так далее – следствие проводит без участия защиты и делает так, как ему нужно. А потом вроде как существует судебное следствие, и нам говорят: вы в судебном следствии допущены до всего. А судебное следствие проводится очень декоративно. Судьи просто показывают, что они позволили сторонам сделать всё, при этом закрепляются доказательства следствия. И, в отличие от следователя, у адвоката нет полномочий назначить экспертизу точно так же, как ее назначает следователь. У адвоката нет полномочий точно так же, как это делает следователь, допросить свидетелей и так далее.                

Почему-то об этом очень мало говорят на уровне палат, президентов, их замов. А от этого и появляются необоснованные дела, странные приговоры, манипуляция доказательствами, пренебрежение одними, предпочтения других – от отсутствия равноправия исключительно.  

WHITENEWS

Поделиться: